Софт-Портал

мифологический словарь мелетинский онлайн

Рейтинг: 4.5/5.0 (1085 проголосовавших)

Категория: Windows: Словари

Описание

Мелетинский Е

Содержание

Закончил школу в Москве, затем факультет литературы, искусства и языка Института истории, философии и литературы (ИФЛИ, 1940). Окончил курсы военных переводчиков, воевал на Южном фронте, затем на Кавказском фронте.

В 1943-1944 гг. обучался в аспирантуре Среднеазиатского государственного ун-та в Ташкенте, а после её окончания стал старшим преподавателем этого вуза. В 1945 г. защитил кандидатскую диссертацию "Романтический период в творчестве Ибсена".

В 1946 г. перешёл в Карело-Финский университет (Петрозаводск)и там проработал заведующим кафедрой литературы до 1949 года (а в 1946-1947 — еще и заведующим отделом фольклора карело-финской базы АН СССР).

Арестован в период антисемитской кампании (1949). Провел полтора года в следственных изоляторах (пять с половиной месяцев в одиночной камере), приговорен к десяти годам лишения свободы. Освобожден из лагеря и реабилитирован только осенью 1954 года.

Он был ответственным редактором нескольких десятков научных изданий, руководил коллективными трудами Института (3), принимал самое деятельное участие в создании многотомной "Истории всемирной литературы" (Т. 1-8, М. 1984-1993), являясь членом редколлегии отдельных ее томов, автором разделов, посвященных происхождению и ранним формам словесного искусства, литературам средневековой Европы, Дании, Норвегии, Исландии, Швеции, Ближнего Востока, Средней Азии, эпическим традициям народов Кавказа и Закавказья, Центральной Азии и Сибири (4).

Член редколлегии (с 1969) и главный редактор (с 1989) серий "Исследования по фольклору и мифологии Востока" и "Сказки и мифы народов Востока" (выпускаемых Главной редакцией восточной литературы издательства "Наука"; с 1994 — Издательская фирма "Восточная литература"), член международных научных обществ — Общества по исследованию повествовательного фольклора (Финляндия), Международной ассоциации по семиотике (Италия).

С 1989 по 1994 год Е.М.Мелетинский исполнял обязанности профессора Московского Государственного университета на кафедре истории и теории мировой культуры, созданной тогда философским факультетом МГУ. С конца 80-х годов он читал лекции в университетах Канады, Италии, Японии, Бразилии, Израиля, выступал на международных конгрессах по фольклористике, сравнительному литературоведению, медиевистике и семиотике.

В начале 1992 года возглавил Институт высших гуманитарных исследований РГГУ. Отдал много сил и времени реализации заложенных в него идей развития рационального гуманитарного знания, широких компаративных и типологических исследований культурных традиций, ликвидации разрыва между научным и педагогическим процессами. В РГГУ он читал курс лекций по сравнительной мифологии и исторической поэтике, руководил работой научных семинаров и создаваемыми здесь коллективными трудами, являлся главным редактором журнала "Arbor mundi" ("Мировое древо"), который выпускается Институтом высших гуманитарных исследований с 1992 года.

Будучи создателем собственной школы в науке, сам Е.М.Мелетинский является прежде всего продолжателем традиций А.Н.Веселовского (5). К ним он обращается еще в 40-е годы под влиянием В.М.Жирмунского, единственного человека, которого он называл своим учителем.

Для Е.М.Мелетинского (вслед за В.М.Жирмунским и А.Н.Веселовским) в центре научных интересов находилось движение повествовательных традиций во времени и их генезис, причем Мелетинского отличает особое внимание к архаической словесности, ее социальной и этнокультурной обусловленности. Им рассмотрены судьбы в устной и книжной словесности основных тем и образов мифологического повествования, статус поэтического слова и фольклорного жанра в архаике (7), описаны происхождение и эволюция народной сказки, а также ее центрального персонажа — социально-обездоленного младшего брата, сироты, падчерицы (8), изучены первобытные истоки и этапы сложения повествовательных традиций и эпических жанров (9).

Под этим углом зрения на основе огромного сравнительного материала, в своей совокупности охватывающего устные традиции народов всех континентов, им проанализированы основные жанры сказочного и героико-эпического фольклора, начиная с их наиболее ранних форм, сохраненных в ряде бесписьменных культур и отраженных в некоторых образцах древней и средневековой словесности. Следует назвать его статьи о северо-кавказских "нартских" сказаниях (10), о карело-финском (11) и тюрко-монгольском эпосе (12), о фольклоре народов Австралии и Океании (13) и многие другие. В русле той же методологии предпринято монографическое изучение "Старшей Эдды" как памятника мифологического и героического эпоса, что позволило выявить устные основы составляющих ее текстов (14).

Продолжая рассмотрение исторической динамики эпических традиций, Е.М.Мелетинский обратился к материалу средневекового романа — во всем многообразии его национальных форм: европейский куртуазный роман, ближневосточный романический эпос, дальневосточный роман, причем в занятиях данной темой он вновь возвратился к исследованиям по медиевистике (именно в сравнительно-типологическом аспекте), начатым в свое время при работе над "Историей всемирной литературы" и продолженным при написании монографии об "Эдде" (15). Своеобразным итогом этих исследований явилась книга "Введение в историческую поэтику эпоса и романа" (16), содержащая описание закономерностей развития эпических жанров от их первобытных истоков до литературы Нового времени. Наконец, к тому же циклу работ примыкает монография, посвященная сравнительно-типологическому анализу новеллы, опять-таки начиная с фольклорной сказки и анекдота и кончая рассказами Чехова (17).

Особое место в исследованиях Е.М.Мелетинского занимает мифология. с которой в той или иной степени связаны истоки повествовательного фольклора и наиболее архаические формы литературных мотивов и сюжетов. В его статьях и книгах проанализированы устные мифы аборигенов Австралии и Океании, Северной Америки и Сибири (18), а также отразившиеся в книжных памятниках мифологии народов древнего мира и средневековья ("Эдда") (19).

Значительный международный резонанс получила обобщающая монография "Поэтика мифа" (20), в которой рассмотрение мифологии предпринято, начиная с ее наиболее архаических форм, вплоть до проявлений "мифологизма" в литературе XX века (проза Кафки, Джойса, Томаса Манна).

Е.М.Мелетинский являлся заместителем главного редактора двухтомной энциклопедии "Мифы народов мира" (со времени своего выхода в свет в 1980 году уже выдержавшей несколько изданий), главным редактором во многом дополняющего ее "Мифологического словаря" (первое издание — 1988 год), а также одним из основных авторов обоих трудов. Его же перу принадлежат статьи о мифе и мифологии, о Леви-Стросе и его концепциях, о ритуально-мифологической критике и т.д. в "Большой советской энциклопедии" (Т. 14), "Краткой литературной энциклопедии", "Литературном энциклопедическом словаре", "Философском энциклопедическом словаре".

В своих трудах, посвященных изучению эпических памятников, фольклорно-мифологических циклов и традиций Е.М.Мелетинский выступает прежде всего как фольклорист-теоретик, для которого специальное, сколь угодно подробное рассмотрение устного или книжного текста — лишь этап на пути познания более общих историко-поэтических закономерностей развития повествовательных форм традиционной словесности. Основным инструментом этого познания являются взаимодополняющие приемы сравнительно-типологического и структурно-семиотического исследований.

Обращение Е.М.Мелетинского в 60-е годы к методам структурно-семиотического анализа соответствует одному из главных направлений исследовательского поиска в отечественной науке. В известном смысле путь от незаконченной "Поэтики сюжетов" А.Н.Веселовского прямо вел к "Морфологии сказки" В.Я.Проппа, в свою очередь заложившей основы структурной фольклористики (21). Тут сыграло свою роль и давнее увлечение Елеазара Моисеевича точными науками, интерес к возможностям их использования в гуманитарных дисциплинах, к применению в данных областях приемов точного анализа (22).

Со второй половины 60-х годов Е.М.Мелетинский вел "домашний" семинар, посвященный проблемам структурного описания волшебной сказки; результаты этой работы, развивающей идеи В.Я.Проппа с использованием новых методологических приобретений того периода, докладывались на заседаниях Тартуских Летних школ, публиковались в виде статей в издаваемых Тартуским Государственным университетом "Трудах по знаковым системам" и неоднократно переводились на иностранные языки (23). В 1971 году работа была удостоена международной премии Питре (разумеется, ни сам Мелетинский, ни его коллеги не попали в Италию на церемонию вручения этой премии).

Обращение к структурно-семиотическим методам сопровождалось у Е.М.Мелетинского не предпочтением синхронического анализа по сравнению с диахроническим (что характерно для структурализма, особенно раннего), а принципиальным совмещением обоих аспектов исследования, типологии исторической и структурной, как это сформулировал сам ученый в одной из статей начала 70-х годов (24); тенденция, опять-таки преобладающая в отечественной науке, для которой историческое бытие традиции всегда оставалось предметом неослабеваемого внимания.

В фокусе исследовательских интересов Мелетинского находится скорее парадигматический, чем синтагматический уровень анализа; соответственно, используется не только методика В.Я.Проппа (включая ее современные интерпретации), но и достижения структурной антропологии, прежде всего — в трудах К.Леви-Строса (25). С этим связано углубленное изучение семантики фольклорного мотива и сюжета, модель описания которых была разработана Е.М.Мелетинским на материале палеоазиатского мифологического эпоса о Вороне (26).

Занятия глубинной мифологической семантикой традиционного мотива приводят ученого к следующей большой теме — к исследованию фольклорных архетипов, в "классическое" юнгианское понимание которых Е.М.Мелетинский вносит серьезные коррективы (27). Опыт изучения архаических, прежде всего мифологических традиций дает ему основание отказаться от несколько одностороннего и модернизированного подхода к проблеме генезиса и функционирования этих древнейших в человеческой культуре ментальных структур. От изучения мифологических архетипов в фольклорной сюжетике ученый переходит к анализу архетипических значений в произведениях русской классики (28). Вообще в 90-е годы Елеазар Моисеевич все больше внимания уделяет русской литературе XIX века (Пушкину, Достоевскому), рассматривая ее в аспектах компаративистики, структурной и исторической поэтики (29).

В книгах и статьях Мелетинского выделяются три доминантных исследовательских направления:

  • 1) типология и исторические трансформации основных образов в мифе и фольклоре, а также в восходящих к ним литературных памятниках Древности, Средневековья и Нового времени.
  • 2) структурные и стадиальные соотношения трех больших жанрово-тематических комплексов устной словесности (миф. сказка. эпос ).
  • 3) сюжетная организация фольклорного повествования и семантическая структура мотива.

Исходным материалом при обсуждении подобных вопросов для Мелетинского является миф. Отсюда — устойчивое внимание к архаическим традициям, не только представляющим большой самостоятельный интерес, но и имеющим важнейшее парадигматическое значение для позднейших культурных формаций. При этом Мелетинский избегает и архаизирующей мифологизации современности, и неоправданной модернизации архаики. Тем не менее, именно в архаике обнаруживаются истоки и наиболее выразительные проявления "базовых" ментальных универсалий, проступающих в сказочно-эпических повествовательных структурах и в глубинных значениях литературно-фольклорных мотивов. Изучение структурной типологии традиционных сюжетов и семантики мотивов приводит Е.М.Мелетинского к формулированию концепции литературно-мифологических архетипов.

Наличие близких содержательных и формальных подобий в семиотических текстах разных культур, в том числе — не связанных между собой родством или близким соседством, демонстрирует наличие принципиального единообразия в мировом литературном процессе. Это наиболее наглядно видно в фольклорных традициях — прежде всего, в архаических (хотя далеко не только в них). Какой бы областью словесности не занимался Е.М.Мелетинский, он всегда оставался фольклористом.

Общий ракурс, объединяющий в единое целое многообразную научную деятельность Е.М.Мелетинского — исследователя мифа и фольклора, древнескандинавской "Эдды", средневекового романа и новеллы, архетипов в русской классической литературе, мифологизма в прозе XX века и еще многого другого, — это историческая поэтика повествовательных форм, начиная с архаической мифологии и вплоть до новейшей литературы. При всех изменениях предмета исследования он на протяжении своей более чем полувековой научной деятельности оставался верен этой главной теме.

Директор Института высших гуманитарных исследований РГГУ. член научных советов РГГУ и ИМЛИ РАН. Научного совета по мировой культуре РАН.

Лауреат премии Питре (Италия - 1971 ) за лучшую работу по фольклористике и Государственной премии СССР (1990 ) за работу над двухтомной энциклопедией "Мифы народов мира".

Видеоролики

мифологический словарь мелетинский онлайн:

  • скачать
  • скачать
  • Другие статьи, обзоры программ, новости

    Мелетинскии? - Мифологическии? словарь

    Мелетинскии? — Мифологическии? словарь

    Мифологический словарь. Главный редактор Е. М. Мелетинский. Москва. «Советская Энциклопедия». 1991.

    ХТОНИЧЕСКИЕ СУЩЕСТВА

    ШАМАНСКИЕ МИФЫ

    ЭСХАТОЛОГИЧЕСКИЕ МИФЫ

    ЭТИОЛОГИЧЕСКИЕ МИФЫ

    ЯЙЦО МИРОВОЕ

    ОБЩЕЕ ПОНЯТИЕ МИФА И МИФОЛОГИИ

    Слово «миф» греческое и буквально означает предание, сказание. Обычно подразумеваются сказания о богах, духах, обожествлённых или связанных с богами своим происхождением героях, о первопредках, действовавших в начале времени и участвовавших прямо или косвенно в создании самого мира, его элементов как природных, так и культурных. Мифология есть совокупность подобных сказаний о богах и героях и, в то же время, система фантастических представлений о мире. Мифологией называют и науку о мифах. Мифотворчество рассматривается как важнейшее явление в культурной истории человечества. В первобытном обществе мифология представляла основной способ понимания мира, а миф выражал мироощущение и миропонимание эпохи его создания. «Миф как первоначальная форма духовной культуры человечества представляет природу и сами общественные формы, уже переработанные бессознательно-художественным образом народной фантазией» (Маркс К.). Главными предпосылками своеобразной мифологической «логики» являлось, во-первых, то, что первобытный человек не выделял себя из окружающей природной и социальной среды, и, во-вторых, то, что мышление сохраняло черты диффузности и нерасчленённости, было почти неотделимо от эмоциональной эффектной, моторной сферы. Следствием этого явилось наивное очеловечивание всей природы, всеобщая персонификация, «метафорическое» сопоставление природных, социальных, культурных объектов. На природные объекты переносились человеческие свойства, им приписывалась одушевлённость, разумность, человеческие чувства, часто и внешняя антропоморфность и, наоборот, мифологическим предкам могли быть присвоены черты природных объектов, особенно животных. Выражение сил, свойств и фрагментов космоса в качестве одушевленных и конкретно-чувственных образов порождает причудливую мифологическую фантастику. Определённые силы и способности могли быть пластически выражены многорукостью, многоглазостью, самыми диковинными трансформациями внешнего облика, болезни могли быть представлены чудовищами – пожирателями людей, космос – мировым древом или живым великаном, родоплеменные предки – существами двойной – зооморфной и антропоморфной – природы, чему способствовало тотемническое представление о родстве и частичном тождестве социальных групп с видами животных. Для мифа характерно, что различные духи, боги (а тем самым и представленные ими стихии и природные объекты) и герои связаны семейно-родовыми отношениями.

    В мифе форма тождественна содержанию и поэтому символический образ представляет то, что он моделирует. Мифологическое мышление выражается в неотчётливом разделении субъекта и объекта, предмета и знака, вещи и слова, существа и его имени, вещи и её атрибутов, единичного и множественного, пространственных и временных отношений, начала и принципа, то есть происхождения и сущности. Эта диффузность проявляется в сфере воображения и обобщения.

    Для мифа чрезвычайно специфичны отождествление генезиса и сущности, то есть собственно замена причинно-следственных связей прецедентом. В принципе, в мифе совпадает описание модели мира и повествование о возникновении его отдельных элементов, природных и культурных объектов, о деяниях богов и героев, определивших его нынешнее состояние (а затем уже об иных событиях, биографии мифологических персонажей). Нынешнее состояние мира – рельеф, небесные светила, породы животных и виды растений, образ жизни, социальные группировки, религиозные установления, орудия труда, приёмы охоты и приготовление пищи и т. д. и т. п.— всё это оказывается следствием событий давно прошедшего времени и действий мифологических героев, предков, богов. Рассказ о событиях прошлого служит в мифе средством описания устройства мира, способом объяснения его нынешнего состояния. Мифические события оказываются «кирпичиками» мифической модели мира. Мифическое время есть время «начальное», «раннее», «первое», это «правремя», время до времени, то есть до начала исторического отсчёта текущего времени. Это время первопредков, первотворения, первопредметов, «время сновидений» (по терминологии некоторых австралийских племён, то есть время откровения в снах), сакральное время в отличие от последующего профанного, эмпирического, исторического времени. Мифическое время и заполняющие его события, действия предков и богов являются сферой первопричин всего последующего, источником архетипических первообразов, образцом для всех последующих действий. Реальные достижения культуры, формирование социальных отношений в историческое время и т. и. проецируется мифом в мифическое время и сводится к однократным актам творения. Важнейшая функция мифического времени и самого мифа – создание модели, примера, образца. Оставляя образцы для подражания и воспроизведения, мифическое время и мифические герои одновременно источают магические духовные силы, которые продолжают поддерживать установленный порядок в природе и обществе; поддержание такого порядка также является важной функцией мифа. Эта функция осуществляется с помощью ритуалов, которые часто прямо инсценируют события мифического времени и даже включают иногда рецитирование мифов. В ритуалах мифическое время и его герои не только изображаются, но как бы возрождаются с их магической силой, события повторяются и реактуализируются. Ритуалы обеспечивают их «вечное возвращение» и магическое влияние, гарантирующее непрерывность природных и жизненных циклов, сохранение некогда установленного порядка. Миф и ритуал составляют две стороны – как бы теоретическую и практическую – того же феномена. Однако наряду с мифами, имеющими ритуальный эквивалент, есть мифы, не имеющие такого эквивалента, равно как и ритуалы, лишённые своего мифологического двойника.

    Категория мифического времени особенно характерна для архаических мифологий, но трансформированные представления об особой начальной эпохе встречаются и в высших мифологиях, иногда как идеальный «золотой век» или, наоборот, как время хаоса, подлежащее последующей космизации. В принципе, миф нацелен на изображение превращения хаоса в космос.

    Впоследствии, в эпических памятниках мифическое время преобразуется в славную героическую эпоху единства народа, могучей государственности, великих воин и т. п. В мифологиях, связанных с высшими религиями, мифическое время преобразуется в эпоху жизни и деятельности обожествлённых пророков, основателей религиозной системы и общины. Наряду с временем начальным в мифы проникает и представление о конечном времени, о конце мира (эсхатологические мифы). Возникают «биографии» богов и героев, описывается их жизненный цикл и главные подвиги и т.п. Однако мифическое время остаётся основной категорией мифа, также как мифы творения и мифы объяснительные (этиологические) являются важнейшим, наиболее фундаментальным и типичным видом мифотворчества.

    Мифология является самым древним, архаическим, идеологическим образованием, имеющим синкретический характер. В мифе переплетены зародышевые элементы религии, философии, науки, искусства. Органическая связь мифа с ритуалом, осуществлявшаяся музыкально-хореографическими, «предтеатральными» и словесными средствами, имела свою скрытую, не осознанную эстетику. Искусство, даже полностью эмансипировавшись от мифа и ритуала, сохранило специфическое соединение обобщений с конкретными образами (не говоря уже о широком оперировании мифологическими темами и мотивами). С другой стороны, миф и особенно ритуал имели прямое отношение к магии и религии. Религия с самого своего возникновения включила в себя мифы и обряды. Философия развивалась, постепенно преодолевая мифологическое наследие. Но и после обособления различных идеологии и даже после значительного прогресса науки и техники, мифология не остаётся исключительно памятником первобытного мировоззрения и архаических форм повествования. Не говоря уже о тесной связи религии с мифологией, некоторые особенности мифологического сознания могут сохраняться на протяжении истории в массовом сознании рядом с элементами философского и научного знания, рядом с использованием строгой научной логики.

    КАТЕГОРИИ МИФОВ

    Мифы этиологические (букв. «причинные», т. е. объяснительные) – это мифы, объясняющие появление различных природных и культурных особенностей и социальных объектов. В принципе, этиологическая функция присуща большинству мифов и специфична для мифа как такового. Практически под этиологическими мифами понимаются прежде всего рассказы о происхождении некоторых животных и растений (или их частных свойств), гор и морей, небесных светил и метеорологических явлений, отдельных социальных и религиозных институтов, видов хозяйственной деятельности, а также огня, смерти и др. Подобные мифы широко распространены у первобытных народов, они часто слабо сакрализованы. Как особую разновидность этиологических мифов можно выделить мифы культовые, объясняющие происхождение обряда, культового действия. В случае эзотеричности культового мифа, он может быть сильно сакрализован.

    Мифы космогонические (большей частью менее архаические и более сакрализованные, чем этиологические) повествуют о происхождениц космоса в целом и его частей, связанных в единой системе. В космогонических мифах особенно отчётливо актуализуется характерный для мифологии пафос превращения хаоса в космос. В них непосредственно отражаются космологические представления о структуре космоса (обычно трёхчастнои вертикально и четырёхчастной горизонтально), описывается его вегетативная (мировое древо), зооморфная или антропоморфная модель. Космогония обычно включает разъединение и выделение основных стихий (огонь, вода, земля, воздух), отделение неба от земли, появление земной тверди из мирового океана, установление мирового древа, мировой горы, укрепление на небе светил и т. п. затем создание ландшафта, растений, животных, человека.

    Мир может возникнуть из первоэлемента, например, из мирового яйца или из антропоморфного первосущества великана. Различные космические объекты могут быть найдены, даже похищены и перенесены культурными героями (см. ниже), порождены биологически богами пли их волей, их магическим словом.

    Частью космогонических мифов являются мифы антропогонические — о происхождении человека, первых людей, или племенных первопредков (племя в мифах часто отождествляется с «настоящими людьми», с человечеством). Происхождение человека может объясняться в мифах как трансформация тотемных животных, как отделение от других существ, как усовершенствование (самопроизвольное или силами богов) неких несовершенных существ, «доделывание», как биологическое порождение богами или как изготовление божественными демиургами из земли, глины, дерева и т. п. как перемещение неких существ из нижнего мира на поверхность земли. Происхождение женщин иногда описывается иначе, чем происхождение мужчин (из другого материала и т. п.). Первый человек в ряде мифов трактуется как первый смертный, ибо уже существовавшие ранее боги или духи были бессмертны.

    К космогоническим мифам примыкают мифы астральные, солярные и лунарные, отражающие архаические представления о звёздах, солнце, луне и их мифологических персонификациях.

    Мифы астральные – о звёздах и планетах. В архаических мифологических системах звёзды или целые созвездия часто представляют в виде животных, реже деревьев, в виде небесного охотника, преследующего зверя, и т. п. Ряд мифов заканчивается перемещением героев на небо и превращением их в звёзды или, напротив, изгнанием с неба не выдержавших испытания, нарушивших запрет (жён или сыновей жителей неба). Расположение звёзд на небе может трактоваться и как символическая сцена, своеобразная иллюстрация к тому или иному мифу. По мере разработки небесной мифологии звёзды и планеты строго прикрепляются (отождествляются) к определенным богам.

    На основе строгого отождествления созвездий с животными в некоторых ареалах (на Ближнем Востоке, в Китае, у части американских индейцев и др.) складывались закономерные картины движения небесных светил. Представление о воздействии движения небесных светил на судьбу отдельных людей и всего мира создало мифологические предпосылки для астрологии.

    Мифы солярные и лунарные в принципе являются разновидностью астральных. В архаических мифологиях Луна и Солнце часто выступают в виде близнечной пары культурных героев или брата и сестры, мужа и жены, реже родителя и ребёнка. Луна и Солнце-типичные персонажи дуалистических мифов, построенных на противопоставлении мифологических символов, причём Луна (Месяц) большей частью маркирована отрицательно, а Солнце – положительно. Они представляют оппозицию и двух тотемных «половин» племени, ночи и дня, женского и мужского начала и т. д. В более архаических лунарных мифах месяц представляется чаще в виде мужского начала, а в более развитых – женского (зооморфного или антропоморфного). Небесному существованию Луны и Солнца (как и в случае со звёздами) иногда предшествуют земные приключения пары мифологических героев. Некоторые специально лунарные мифы объясняют происхождение пятен на Луне («Лунный человек»). Собственно солярные мифы лучше представлены в развитых мифологиях, в архаических – популярны мифы о происхождении Солнца или об уничтожении лишних солнц из первоначального их множества. Солнечное божество тяготеет к тому, чтобы стать главным, особенно в древних обществах, возглавляемых обожествлённым царём-жрецом. Представление о движении солнца часто ассоциируется с колесом, с колесницей, в которую впряжены кони, с борьбой против хтонических чудовищ или богом грозы. Суточный цикл также отражается в мифологическом мотиве исчезающего и возвращающегося солнечного божества. Уход и приход могут быть перенесены с суток на сезоны. Универсальный характер имеет миф о дочери солнца.

    Мифы близнечные – о чудесных существах, представляемых в виде близнецов и часто выступающих в качестве родоначальников племени или культурных героев. Истоки близнечных мифов прослеживаются в представлениях о неестественности близнечного рождения, которое у большинства народов мира считалось уродливым. Наиболее ранний пласт близнечных представлений наблюдается в зооморфных близнечных мифах, предполагающих родство между животными и близнецами. В мифах о близнецах-братьях они, как правило, выступали сначала соперниками, а позднее становились союзниками. В некоторых дуалистических мифах братья близнецы не антагонистичны друг другу, а являются воплощением разных начал (см. выше мифы солярные). Есть мифы о близнецах брате и сестре, но встречаются и усложнённые варианты, где в кровосмесительных браках брата и сестры предпочитается наличие нескольких братьев. Особенностью многих африканских близнечных мифов является совмещение обоих рядов мифологических противоположностей в одном мифологическом образе (т. е. близнечные существа – двуполые).

    Мифы тотемические о составляют непременную часть комплекса тотемических верований и обрядов родоплеменпого общества; в основе этих мифов лежат представления о фантастическом сверхъестественном родстве между определённой группой людей (родом и др.) и т. н. тотемами, т. е. видами животных и растений. По содержанию тотемические мифы очень просты. Основные персонажи наделены в них чертами и человека, и животного. В наиболее типичном виде тотемические мифы известны у австралийцев и африканских народов. Тотемические черты ясно видны в образах богов и культурных героев в мифологии народов Центральной и Южной Америки (таковы Уицилопочтли, Кецалъкоатлъ, Кукулькан). Остатки тотемизма сохранились в египетской мифологии, и в греческих мифах о племени мирмидонян, и в часто встречающемся мотиве превращения людей в животных или растения (напр. миф о Нарциссе).

    Календарные мифы теснейшим образом связаны с циклом календарных обрядов, как правило с аграрной магией, ориентированной на регулярную смену времён года, в особенности на возрождение растительности весной (сюда вплетаются и солярные мотивы), на обеспечение урожая. В древних средиземноморских земледельческих культурах господствует миф, символизирующий судьбу духа растительности, зерна, урожая. Распространён календарный миф об уходящем и возвращающемся или умирающем и воскресающем герое (ср. мифы об Осирисе, Таммузе, Валу, Адонисе, Аттисе, Дионисе и др.). В результате конфликта с хтоническим демоном, богиней-матерью или божественной сестрой-женой герой исчезает или погибает или терпит физический урон, по затем его мать (сестра, жена, сын) ищет и находит, воскрешает, и тот убивает своего демонического противника. Структура календарных мифов имеет много общего с композицией мифов, связанных с ритуалами инициации или интронизации царя-жреца. В свою очередь они оказали влияние на некоторые героические мифы и эпические предания, на мифы о сменяющих друг друга мировых эпохах, на мифы эсхатологические.

    Мифы героические фиксируют важнейшие моменты жизненного цикла, строятся вокруг биографии героя и могут включать его чудесное рождение, испытания со стороны старших родичей или враждебных демонов, поиски жены и брачные испытания, борьбу с чудовищами и другие подвиги, смерть героя. Биографическое начало в героическом мифе в принципе аналогично космическому началу в мифе космогоническом; только здесь упорядочивание хаоса отнесено к формированию личности героя, способного в дальнейшем поддержать своими силами космический порядок. Отражением инициации в героическом мифе является обязательный уход или изгнание героя из своего социума и странствия в иных мирах, где он приобретает духов-помощников и побеждает демонических духов-противников, где ему иногда приходится пройти через временную смерть (проглатывание и выплёвывание чудовищем; смерть и воскрешение – инициационные символы). Инициатором испытаний (принимающих иногда форму выполнения «трудной задачи») может быть отец, или дядя героя, или будущий тесть, или племенной вождь, небесное божество, например бог-Солнце, и т. п. Изгнание героя иногда мотивируется его проступками, нарушением табу, в частности, инцестом (кровосмешением с сестрой или женой отца, дяди), также угрозой для власти отца-вождя. Герой как термин греческой мифологии означает сына или потомка божества и смертного человека. В Греции имел место культ умерших героев. Героический миф – важнейший источник формирования как героического эпоса, так и сказки.

    Мифы эсхатологические о «последних» вещах, о конце мира возникают относительно поздно и опираются на модели мифов календарных, мифов о смене эпох, мифов космогонических. В противоположность космогоническим мифам, эсхатологические рассказывают не о возникновении мира и его элементов, а об их уничтожении – гибель суши во всемирном потопе, хаотизация космоса и др. Трудно отделить мифы о катастрофах, сопровождавших смену эпох (о гибели великанов или старшего поколения богов, живших до появления человека, о периодических катастрофах и обновлении мира), от мифов о конечной гибели мира. Более или менее развитую эсхатологию находим в мифах аборигенов Америки, в мифологиях древнескандинавской, индуистской, иранской, христианской (евангельский «Апокалипсис»). Эсхатологическим катастрофам часто предшествуют нарушение нрава и морали, распри, преступления людей, требующие возмездия богов. Мир погибает в огне, потопе, в результата космических сражений с демоническими силами, от голода, жары, холода и т. п.

    Многие известные европейскому читателю мифы — античные, библейские и некоторые другие не умещаются в перечисленные категории, а являются включёнными в мифологический цикл легендами и историческими преданиями. Иногда очень трудно провести границу между мифом, легендой, преданием. Например, мифы о Троянской войне и другие подобные мифы, впоследствии обработанные в форме эпоса, являются мифологизированными историческими преданиями, в которых действуют не только герои, имеющие божественное происхождение, но и сами боги. На стыке подлинного мифа и исторического предания складывается и священная история типа библейских повествований. Здесь «раннее время» растягивается: включает события, находящиеся на значительной хронологической дистанции друг от друга, а исторические воспоминания мифологизируются и сакрализуются. Вообще предания, как правило, воспроизводят мифологические схемы, прикрепляя их к историческим или квазиисторическим событиям. То же относится и к легендам, трудно отделимым от преданий; легенды в большей мере сакрализованы, в большей мере склонны к фантастике, например, изображению «чудес». Классическим примером легенд являются рассказы о христианских святых или буддийских перевоплощениях.

    КАТЕГОРИИ МИФИЧЕСКИХ ГЕРОЕВ

    Наиболее архаичны комплексные образы первопредков – культурных героев-демиургов. Впрочем, каждая из этих категорий может встречаться и самостоятельно или в качестве элемента образа того или иного божества.

    Первопредки обычно мыслятся как прародители родов и племён, они моделируют родовую общину как социальную группу, противостоящую другим общинам и природным силам. В архаических мифологиях (классический пример – австралийская) первопредки строго отнесены к мифическому «раннему» времени; их странствия и действия определяют рельеф местности, социальные институты, обычаи и обряды, всё нынешнее состояние мира, т. е. повествование о них имеет парадигматический характер.

    Тотемные предки, если роды имеют тотемом то или иное животное, часто предстают в виде существ двойной, зооантропоморфной природы. Умирая, сами первопредки могут превращаться в природные предметы или животных, а также в духов. Надтотемный предок, «всеобщий отец», может развиться и образ боготворца, а женские первопредки участвуют в формировании образа богини-матери, воплощающей рождающее начало и земное плодородие. Первопредок иногда отождествляется с первым человеком или первичным антропоморфным существом, из членов которого создаётся Вселенная. Однако первопредков не надо путать с умершими старшими родственниками, то есть предками, жившими уже в эмпирическое время и часто становящимися объектом семейного культа.

    Культурные герои – мифические персонажи, которые добывают или впервые создают для людей различные предметы культуры (огонь, культурные растения, орудии труда), учат их охотничьим приёмам, возделыванию земли, ремёслам, искусствам, вводят социальные и религиозные установления, ритуалы и праздники, брачные правила и т. п. В силу недифференцированности представлений о природе и культуре в первобытном сознании культурным героям часто приписывается участие в общем мироустройстве, вылавливание земли из первичного океана и отделение неба от земли, установление небесных светил, урегулирование смены дня и ночи, времени года, прилива и отлива, участие в формировании и воспитании первых людей. В наиболее архаических версиях мифов культурные герои добывают готовые блага культуры, а порой и элементы природы путём простой находки или похищения у первоначального хранителя (так действуют полинезийский Mayи, палеоазиатский Ворон, древнегреческий Прометей и многие другие).

    Культурные герои-демиурги (эти образы возникают позднее) изготовляют культурные и природные объекты (элементы мироздания, людей, первые орудия труда и др.) с помощью гончарных, кузнечных и иных инструментов (ср. чудесные кузнецы типа Гефеста или Ильмаринена, чудесные кузнецы в африканских мифологиях и т. п.). На более поздней стадии мифотворчества культурные герои также представляются борцами с чудовищами, с хтонпчеекими, демоническими силами природы, представляющими начало хаоса и мешающими упорядоченному мироустройству. В этом случае культурные герои приобретают богатырскую окраску (см, Геракл, Персей, Тесей и др.).

    Культурный герой в ходе эволюции может развиваться и в сторону бога-творца (как и первопредок), и в сторону эпического героя.

    Культурный герой, особенно в архаических мифологиях (например, у аборигенов Океании и Америки), иногда является одним из братьев, особенно часто одним из, братьев-близнецов. Братья-близнецы (персонажи близнечного мифа) или помогают друг другу (особенно в борьбе с чудовищами), или враждуют между собой, или один из них (негативный вариант) неудачно подражает другому в делах творения и вольно или невольно становится причиной появления всякого рода отрицательных природных объектов и явлений (вредных растений и животных, гористого ландшафта, воды, смерти). От культурного герои как бы отпочковывается образ первобытного плута – трикстера, являющегося либо его братом, либо его «вторым лицом» (в таком случае ему приписываются и культурные деяния, и плутовские проделки, например, индейским Ворону, Койоту и др.). Трикстер сочетает черты демонизма и комизма. Он не только неудачно подражает или мешает культурному герою, но совершает коварные и смешные проделки с целью удовлетворения голода или похоти. Если от культурного героя путь лежит к герою эпическому, то от трикстера — к хитрецу сказки о животных (вроде лисы).

    В мифах фигурируют различные духи и боги.

    Духи – мифологические существа, находящиеся в постоянном взаимодействии с человеком. Известны духи – покровители человека, родовые духи, духи предков, духи болезней, шаманские духи-помощники и духи-хозяева, представляющие различные объекты, участки, силы природы. С представлением о духах известным образом соотносится понятие души, или душ как духовного «двойника» или «двойников» человека. Духи фигурируют в многочисленных мифах и мифологических быличках. Былички в форме фабулатов и меморатов фиксируют якобы имевшие место с конкретными людьми в современности «случаи» встречи и контакта с духами. Представление о духах участвовало в формировании образов богов. В развитых мифологиях образы богов и духов сосуществуют, но духи относятся к более низким уровням мифологической системы.

    Боги – могущественные сверхъестественные существа, являются важнейшими персонажами в развитых религиозных мифологиях. В образе богов сливаются черты культурных героев-демиургов, покровителей обрядов инициации, различных духов; творческие функции сочетаются с управлением отдельными силами природы и космоса в целом, руководством жизнью природы и человечества. Представление о верховном божестве политеистического пантеона эволюционирует в высших религиях к монотеистическому образу единого бога-творца и властителя Вселенной.

    МИФ И ЛИТЕРАТУРА

    Миф стоит у истоков словесного искусства, мифологические представления и сюжеты занимают значительное место в устной фольклорной традиции различных народов. Мифологические мотивы сыграли большую роль в генезисе литературных сюжетов, мифологические темы, образы, персонажи используются и переосмысляются в литературе почти на всём протяжении её истории. Непосредственно из мифов выросли сказки о животных (прежде всего о зверях-трикстерах, очень близкие к тотемическим мифам и мифам о трикстерах — негативных вариантах культурных героев) и волшебные сказки с их фантастикой. Не вызывает сомнений генезис из тотемического мифа универсально распространённой сказки о браке героя с чудесной женой (мужем), временно выступающей в звериной оболочке (АТ 400, 425 и др.). Популярные сказки о группе детей, попадающих во власть людоеда (AT 327 и др.), или об убийстве могучего змея — хтонического демона (AT 300 и др.) воспроизводят инициационные мотивы, специфичные для героических мифов и др. Характерные для классической волшебной сказки предварительные испытания будущим помощником героя также восходят к мотивам инициации (помощник, даритель – это дух-покровитель или шаманский дух-помощник). В архаическом фольклоре культурноотсталых народов существующая терминология отличает мифы безусловно достоверные, сакральные, порой связанные ещё с ритуалами, и эзотерические, от сказок на те же сюжеты.

    В процессе превращения мифа в сказку происходит десакрализацпя, деритуализация, отказ от этиологизма и замена мифического времени неопределённо-сказочным, замена первичного добывания культурным героем различных объектов их перераспределением (привилегированными объектами добывания оказываются чудесные предметы и брачные партнёры), сужение космических масштабов до семейно-социальных. Брачные связи в мифах были только средством для получения поддержки со стороны тотемных зверей, духов-хозяев и т. п. существ, представляющих природные силы, а в сказках они становятся главной целью, так как повышают социальный статус героя.

    В отличие от мифа, в котором прежде всего отражаются ритуалы инициации, в сказке отражены многие элементы брачных обрядов. Волшебная сказка своим излюбленным героем выбирает социально-обездоленного (сиротку, падчерицу).

    На стилистическом уровне сказка противостоит мифу специальными словесными формулами, указывающими на неопределённость времени действия и на недостоверность (вместо указания в мифе вначале на мифическое время, а в конце на этиологический результат). Архаические формы героического эпоса также уходят корнями в миф. Здесь эпический фон ещё заполнен богами и духами, а эпическое время совпадает с мифическим временем первотворения, эпическими врагами часто являются хтонические чудовища, и сам герой часто наделён реликтовыми чертами первопредка (первого человека, не имеющего родителей, спущенного с неба, и т. д.) и культурного героя, добывающего некоторые природные или культурные объекты (огонь, орудия рыболовства или земледелия, музыкальные инструменты и др.) и потом уже очищающего землю от «чудовищ». В образах эпических героев колдовские способности ещё часто преобладают над чисто богатырскими, воинскими. В ранних эпосах имеются и следы образов трикстеров (скандинавский Локи, осетинский Сырдон). Такой архаичный характер имеют карело-финские руны, мифологические песни скандинавской «Эдды», северокавказский эпос о нартах, тюрко-монгольские эпосы Сибири, отчётливые отголоски архаики можно обнаружить в «Гильгамеше», «Одиссее», «Рамаяне», «Гесериаде» и др.

    На классической стадии в истории эпоса воинские сила и храбрость, «неистовый» героический характер полностью заслоняют колдовство и магию. Историческое предание постепенно оттесняет миф, мифическое раннее время преобразуется в славную эпоху ранней могучей государственности. Впрочем, отдельные черты мифа могут сохраняться и в самых развитых эпосах.

    В средние века в Европе десакрализацпя античных и варварских «языческих» мифов сопровождалась достаточно серьёзным (одновременно религиозным и поэтическим) обращением к мифологии христианства, включая сюда и агиографию (жития святых). В эпоху Возрождения в связи с общей тенденцией к «Возрождению классической древности» усиливается использование рационально-упорядоченной античной мифологии, но одновременно активизируется и народная демонология (так называемая «низшая мифология» средневековых суеверий). В творчестве многих писателей Возрождения художественно используется народная «карнавальная культура», связанная с богатыми пародией и гротесками неофициальными праздничными ритуалами и «играми» (у Рабле, Шекспира и многих других). В 17 в. отчасти в связи с Реформацией, оживляются и широко эксплуатируются библейские темы и мотивы (особенно в литературе барокко, например, у Мильтона), а античные сильно формализуются (особенно в литературе классицизма).

    Литература Просвещения в 18 в. использует мифологические сюжеты большей частью как условные фабулы, в которые вкладывается совершенно новое философское содержание.

    Традиционные сюжеты господствовали в литературе на Западе до начала 18 в. а на Востоке – и до более позднего времени. Эти сюжеты генетически восходили к мифам и широко оперировали определёнными мотивами (в Европе – античными и библейскими, на Ближнем Востоке – индуистскими, буддийскими, даосийскими, синтоистскими и т. д.). Глубинная демифологизации (в смысле десакрализации, ослабления веры и «достоверности») сопровождалась широкой интерпретацией мифов как элементов художественной знаковой системы и как мотивов декоративных.

    Одновременно, в 18 в. открывается простор для свободного сюжетосложения (особенно в романе). Романтизм 19 в. (особенно немецкий, отчасти английский) проявил большой неформальный интерес к мифологиям (античной, христианской, «низшей», восточной) в связи с философскими спекуляциями о природе, о народном духе пли национальном гении, в связи с мистическими тенденциями. Но романтическая интерпретация мифов является крайне вольной, нетрадиционной, творческой, становится инструментом самостоятельного мифологизирования. Реализм 19 в. является вершиной процесса демифологизации, так как он стремится к научно-детерминированному описанию современной жизни.

    Модернистские течения конца века в области философии и искусства, (музыка Р. Вагнера, «философия жизни» Ф. Ницше, религиозная философия Вл. Соловьёва, символизм, неоромантизм и т. п.) крайне оживили интерес к мифу (и античному, и христианскому, и восточному) и породили его своеобразные творческие, индивидуальные обработки и интерпретации. В романе и драме 10–30-х годов 20 в. (романисты – Т. Манн. Дж. Джойс, Ф. Кафка, У. Фолкнер, позднее латиноамериканские и африканские писатели, франц. драматурги Ж. Ануй, Ж. Кокто, Ж. Жироду и др.) широко развёртываются мифотворческие тенденции. Возникает особый «роман-миф», в котором различные мифологические традиции используются синкретически в качестве материала для поэтической реконструкции неких исходных мифологических архетипов (не без влияния психоанализа, особенно К. Юнга). С совершенно иных позиций мифологические мотивы иногда используются в советской литературе (М. Булгаков, Ч. Айтматов, отчасти Р. Распутин и др.).

    Е. М. Мелетенский

    ОСНОВНЫЕ МИФОЛОГИЧЕСКИЕ МОТИВЫ И ТЕРМИНЫ

    АНТРОПОГОНИЧЕСКИЕ МИФЫ

    мифы о происхождении (сотворении) человека (первочеловека), мифических первопредков народа, первой человеческой пары и т. п.

    Наиболее архаичны тотемические мифы о превращении в людей животных-тотемов или о «доделывании» людей культурными героями из зародышей с нерасчлененными частями тела (у австралийцев и др.). Распространены мифы о сотворении людей (или антропоморфных существ) демиургами из дерева (ср. менквов, сотворенных из лиственницы у обских угров, скандинавских Аска и Эмблю, буквально — «ясень» и «ива» и т. п.) или из глины: Иоскеха, демиург у гуронов, лепит людей из глины по своему отражению в воде, аккадский Мардук создает человека из глины, смешанной с кровью первобытного чудовища Кингу, египетский Хнум лепит людей на гончарном круге. В мифологической модели мира человечество связано с землей, «срединным» миром — в варианте шумерского А. м. Энки выпускает людей из земли, проделав в ней отверстие мотыгой; у народов Тропической Африки первопредок Калунга сам выходит из земли, а затем творит первые человеческие пары. По др. мифам богиня-мать (мать-земля) порождает богов и первопред-ков людей (ср. брак бога догонов Аммы с землей, Кунапипи — мать-прародительницу у австралийцев, шумеро-аккадскую Нин-хурсаг, обско-угорскую Йалтащ-эпву и т. п.).

    Особый антропогонический акт — оживление людей или наделение их душой, особенно в дуалистических мифах: противник демиурга не в состоянии создать человека нормального облика и оживить его, демиург придает творению антропоморфный облик и вдыхает в человека душу; противник демиурга стремится испортить сотворенного человека, вселяет в него болезни и т. п. (ср. обско-угорского Кулъ-отыра, Сатанаила в христианских апокрифах и т. п.). Как правило, сотворение человека завершает космогонический цикл; первочеловек становится и первым смертным (ведийский Яма), что знаменует конец золотого века. У майя (киче) и др. народов существовали мифы о неудачном творении: Куку мац и др. боги не смогли сделать людей из глины, к-рая расползалась; люди, сделанные из дерева, оказались непослушными, и боги уничтожили их во время потопа; наконец, люди были сделаны из кукурузы, но оказались слишком разумными, и бог Хуракан напустил на их глаза туман (ср. шумерский миф в ст. Нинмах).

    В др. распространенном варианте А. м. весь мир создается из тела первого антропоморфного существа (ведийский Пуруша, кит. Панъгу, скандинавский Имир, Адам в апокрифическом стихе о «Голубиной книге»)

    первообразы, прообразы универсальных мифологических мотивов и сюжетов.

    Формируются согласно швейцарскому психоаналитику К. Г. Юнгу, в сфере «коллективного бессознательного» и реализуют не только в явлениях бессознательного (сны и т. п.), но и в мифотворчестве.

    Архетипы отражают не столько реалии мира, сколько свойства и состояния психики; отсюда актуальность мотивов мужской (анимус) и женской (анима) ипостасей души (ср. кит. инь и ян, представления о целостности мужской и женской душ у догонов — см. Йуругу, представления об андрогинах — двуполых существах и т. п.), человека и его двойника (тени, mpuncmepa, Мефистофеля и Фауста, ср. египетское ка и т. п.), инцеста, младенчества, материнства (см. Вогиня-матъ), мудрой старости и т. д.

    В современной науке архетипическими могут именоваться универсальные символы и образы — например, мировое древо, гора и т. п.; нек-рые космогонические и др. сюжеты связываются с преднатальной (зародышевой) памятью (зарождение земли в водах первичного океана и т. п.), детской психологией (дуалистические мифы) и т. д. Ср. также о мотивах прообразов реального мира в ст. Аптропос, Фраваши и т. п.

    АСТРАЛЬНЫЕ МИФЫ

    мифы о звездах и планетах (в т. ч. лунарные мифы и солярные мифы).

    К архаичным Астральным Мифам относятся мифы о небесной охоте: у многих народов Севера Евразии созвездие Большой Медведицы считается оленем или лосем (часто восьминогим), к-рого преследует охотник; Млечный путь — следы лыж охотника (ср. лося Хэглэна и охотника Манги у тунгусо-маньчжурских народов, кетского Алъба и т. п.; вариант мифа о небесной охоте связан с созвездием Плеяд у монголов — см. Мичит).

    Неподвижная Полярная звезда представлялась в этом мифе отверстием, сквозь которое лось падает на землю, превращаясь в обычное животное; в большинстве мифологизированных картин звездного неба Полярная звезда — гвоздь или кол (Алтай Гадас у монголов), вокруг к-рого вращается небосвод.

    Млечный путь представляется в разных традициях как «путь птиц» или «путь душ», ведущий в иной мир (название «млечный» появилось в античности: согласно греч. мифу — это капли молока Геры); в вавилонской мифологии Млечный путь — веревки, к-рыми закреплена в космосе земля.

    Согласно этиологическим А. м. в звезды превратились культурные герои: таковы австралийские Бунджилъ и его брат Палиан, отождествленные с созвездием Близнецов; в античной традиции это Кастор и Поллукс (см. Диоскуры): ср. греч. мифы о Наллисто, превращенной в Большую Медведицу, Орионе и Плеядах (рус. Волосыни) и т. п. Ср. сюжет о происхождении всех светил — Ир-еолъсонсин — в корейской мифологии.

    Распространенный мотив А. м.— мифы о небесной свадьбе: в балтийской мифологии утренняя звезда (заря) Аушра — возлюбленная месяца, с к-рой тот изменяет солнцу; ср. славянское название Венеры — подруга месяца, Денницу и т. п. Планета Марс в разных традициях ассоциировалась с огнем и войной из-за красноватого цвета (ср. кит. Се- Тянъцзюнъ).

    Наиболее последовательно Астральные Мифы выражены в представлениях о 12 знаках зодиака, воплощаемых мифологическими существами (в т. ч. животными в «восточном» — китайском — календаре), и планетах, связанных с главными божествами древних пантеонов. Так, в вавилонской мифологии созвездия считались прообразами земных стран, рек и городов; Шамаш — бог солнца, Сип — луны, богиня любви и плодородия Ишгпар ассоциировалась с планетой Венера (что было воспринято античной и др. традициями). Сходным образом звездное небо было связано с мифологической моделью мира в китайской мифологии: верховный бог Хуан-ди ассоциировался с центром мироздания, солнцем, созвездиями центральной части неба, Большой Медведицей, планетой Тянь-син (Сатурн), повелитель Востока Тай-хао — с созвездиями восточной части неба и планетой Суйсин (Юпитер) и т. д.

    Знаки зодиака ассоциировались с 12 месяцами, связанными в разных традициях с 12 божествами пантеона (греч. и римская мифологии), 12 сыновьями Иакова, 12 подвигами культурных и эпических героев (Геракл, Гильгамеш) и т. п. 7 планет также ассоциировались с божествами пантеона и 7 днями недели: в разных европейских традициях солнце — воскресенье, «солнечный день», луна — понедельник, Юпитер (герм. Тюр) — вторник, Меркурий (герм. Один, Вотан) — среда, Марс (герм. Тор) — четверг, Венера (герм. Фрейя) — пятница, Сатурн — суббота. На основе А. м. сформировалась астрология. Ср. также Календарные мифы.

    БИТВА, ВОЙНА

    мифологический сюжет, связанный с творением космоса из хаоса и защитой творения (космоса, земли, людей) от разрушительных и враждебных сил (злых духов, чудовищ и т. п.).

    Центральным мотивом космогонических мифов о борьбе старшего поколения богов, воплощающих хаос, с младшим поколением устроителей космоса является поединок верховного бога с чудовищем — прародительницей (Б. Мардука с Тиамат, из расчлененного тела которой созданы земля и небо) или длительная война (титаномахия — борьба титанов и олимпийских богов в греческой мифологии, ср. также Гиганты). В египетской мифологии Ра еженощно обороняет мир в поединке со змеем Апопом (ср. ацтекского Уицилопочтли и т. п.).

    Т. н. основной миф многих индоевропейских мифологий — миф о поединке громовержца (Индры, Перуна и др.) со змеевидным противником, похитителем воды, скота и плодородии в целом. Уже сотворенному космосу и человечеству постоянно угрожает восстание враждебных демонов и чудовищ: в библейской мифологии — Сатана с его воинством (см. Бесы), к-рому противостоит архангел (архистратиг небесного воинства) Михаил, в египетской — Сет, сражающийся с Горам, в иранской мифологии — Ангро-Майпъю и дэвы, выступающие против Ахурамазвы и богов-axypoe; соответственно в мифологизированной истории иранцев последние во главе с праведными царями Кейяпидами противостоят туранцам, враждебным кочевникам, возглавляемым Афрасиабом.

    В индийской (ведийской) мифологии противоборство двух родов враждующих сверхъестественных существ (где дева — боги, а асуры — демоны) также имеет продолжение в эпической истории: война паидавов и кауравов, кончившаяся великой Б. на Курукшетре («Махабхарата»), война Рамы с Равапой и рапшасами («Рамаяна») завершаются поражением кауравов, ассоциировавшихся с асурами, и ракшасов (ср. также мятежника Чи-ю в кит. мифологии и т. п.). Раздор среди богов-олимпийцев стал причиной Троянской войны. Мотив первой войны может быть связан с деяниями культурных героев (ср. Хейтси-Эйбиб у готтентотов, Хайк у армян), нарушением традиционных норм богами (война асов и ванов в скандинавской мифологии).

    Воинской функцией наделялись особые божества в различных пантеонах (см. например, египетский Монту, кит. Гуань-ди, япон. Хатиман, Кибука у ганда, индуистский Сканда и др.): часто в функции бога войны выступал громовержец — гром и молнию считали оружием, поражающим демонов (ср. ваджру Индры, Мьёлльнир — молот Тора, Аянгын сум — молнию — стрелу монг. Хухедей-мергена и т. п.).

    В греческой мифологии самостоятельные божества воплощали воинское искусство (Афина) и неистовство Б. (Арес): ср. Одина — покровителя воинов и Тора — защитника всех людей в скандинавской мифологии. Тор пребывает в постоянных сражениях с великанами, угрожающими миру богов и людей; функцией защиты человеческого рода от демонических врагов, чудовищ и т. п. наделяются также эпические герои — Гильгамеш, Геракл и др. Ср. мотив завоевания мира как освобождения его от врагов и демонов: Александр Македонский заточил за стеной на краю ойкумены Гога и Магога и т. п.

    Для эпических героев характерно также богоборчество (см. Нарты и т. п.). Бог Тескатлипопа у майя испытывал молодых воинов, вызывая их на бой; Иаков борется с Богом, чтобы получить его благословение.

    Решительная Б. между силами добра и зла относится, как правило, к концу света в эсхатологических мифах: в скандинавской (см. Рагнарёк) и иранской мифологиях эта Б. представляется как серия поединков между богами и демонами. Во главе небесного воинства в иудаистической и христианской мифологиях должен встать мессия.

    мифологизированные персонажи, рождение которых в большинстве традиций считалось сверхъестественным (ср. миф о рождении Ормазда и Ахримана богом времени Зерваном и т. п.).

    В дуалистических близнечных мифах Близнецы — культурные герои, творцы всего полезного и вредного, ассоциирующиеся с добром и злом, днем и ночью, жизнью и смертью и т. д. ср. Кабина-па и Карвуву у меланезийцев, Иоспеха и Тавискарон у гуронов, Ловананги и Латуре Дане у ниасцев, Маявопа и Очи у ябарана, Ен и Омоль у коми и т. д. вплоть до богомильских представлений о Боге и Сатанаиле; распространенный мотив — вражда братьев и убийство одним братом другого (в т. ч. у гуронов — ср. также Ромула и Рема в римской, Йиму и Спитьюру в иранской традиции и т. п.).

    В различных пантеонах Близнецы («сыновья неба», сыновья Диеваса у литовцев, инд. Ашвины, греч. Диоскуры, Лонгорик и Лонголап у микронезийцев) — покровители лкщей, целители, связанные с плодородием, как и персонален, воплощаемые двойным плодом (латыш. Юмас, слав. Спорыш).

    С темой плодородия связаны мотивы «небесной свадьбы» Близнецов и т. п. Для мифов, где Б.— брат и сестра, характерен мотив инцеста (египетские Осирис и Исида, инд. Яма и Ями, хеттские тридцать близнецов и т. д. вплоть до славянских представлений, связанных с Купалой). Близнечные мотивы свойственны также мифам о перво-человеке — скандинавском Имире, Йиме, Яме (чьи имена означают «близнец»); ср. также африканские представления о Б.— андрогинах (Номмо у догонов, Маву-Лиза у фон и т. п.).

    класс сверхъестественных существ в развитых религиозно-мифологических системах.

    В отличие от духов, воплощавших множественность объектов природы (деревьев, источников и т. п.) и социальных связей (предки и т. п.), Боги персонифицировали важнейшие стихии (Б. моря — воды, Б. земли, неба, огня, громовержец и т. д.) или социальные функции (Б.— покровители жрецов, воинов, общинников, городов и т. д. демиургии др.).

    Отличаются от духов и как персонажи высшей мифологии от существ т. н. низшей мифологии: ср. различение Б.— дева, демонов — асуров, духов предков — питаров в индуистской мифологии, наименование класса Богов ахуры в иранской, тенгри — в тюркской традиции и т. п. Составляли пантеон, формирование к-рого описывалось теогоническими мифами.

    БОГИНЯ-МАТЬ

    главное женское божество в большинстве мифологий.

    Обычно соотносится с землей и — более широко — с женским творческим началом в природе. Ранние свидетельства почитания Б.-м.— верхнепалеолитические «Венеры» (статуэтки с подчеркнутыми женскими половыми признаками).

    Более поздние представления о Богине-матери связаны с представлением об изначальной божественной паре, прародителях вселенной и населяющих ее существ (Дьяус и Притхиеи, Илу и Асират, Кукумац и Тепев, Есь и Хоседэм, Ранги и Яапа и др.). Иногда функции богини распределялись между несколькими персонажами (например, в якутской мифологии каждая из айысыт связана с плодовитостью только одного вида существ: людей, лошадей, коров, собак и т. д.).

    Основная функция Богини Матери — созидательная, которая имеет несколько аспектов. Как супруга бога-творца Б.-м. участвует в творении мира (в этом качестве она обычно идентифицируется с землей), в создании населяющих вселенную существ (богов, людей, животных, чудовищ и т. д.). Покровительство плодородию почвы, скота, людей, сексуальной активности — один из аспектов созидательной функции Б.-м. (Деметра, Иштар, Исида и др.).

    Во многих мифологиях Б.-м. соотнесена с умирающим и воскресающим богом (Исида и Осирис, Кибела и Аттис, Иштар и Таммуз и др.). Включение Б.-м. в круг мифологических представлений о вечном возрождении было причиной того, что именно она рассматривалась как источник жизненной силы и бессмертия как высшего проявления этой силы. Отсюда связь Б.-м. с мистериями и различными тайными культами.

    Существует точка зрения, что культ богородицы обязан своим возникновением и развитием представлений о Б.-м. Важная функция Б.-м.— покровительство культуре, городам, микрокосму (социуму), законам, тайным знаниям, мореплаванию и т. д. При этом божество обладает и еще одной важной чертой — оно связано также с природой, дикостью, подземным миром, необузданностью, войной, злыми чарами (культ рим. богини войны Беллоны слился с культом Кибелы, в высшей степени оргиастическим и жестоким; см. также Тепев, Кали — Дурга, Хоседэм и др.).

    Вероятно, источник этой амбивалентности восходит к одной из основных оппозиций любой космологии — противопоставлению космоса и хаоса. Выделившись из хаоса, земля (и шире — женское созидательное начало) остается в значительной степени образом хаоса.

    Миф о войне богов с чудовищами, т. е. об устройстве космоса, повествует о борьбе небесных божеств с хтоническими созданиями (гнгантомахия) или с породившей их праматерью — вселенной (борьба Мардука с Тиамат и др.). Идентификацией с хаосом объясняется связь Б.-м. с горами (Кибела, Хоседэм и др.), с влагой и водой (Афродита, Исида, Апи и др.). Так, в образе Б.-м. реализуется как дикое (хаос), так и культурное (космос) начала.

    Такая амбивалентность ее функций вызвана двойственностью архаических воззрений на природу, к-рая представлялась одновременно и частью устроенного богами космоса, и хаосом, окружающим упорядоченную и сакрализованную общину, создательница которого Богиня-Мать тем самым и дружественна, и враждебна социальному (культурному, космическому) началу. Поэтому Кибела с ее оргиастическим культом в то же время покровительствует городу и т. п.

    мифологизированное явление жизненного цикла.

    Причиной Болезни считались злые духи (боги), часто наделяемые специализированными функциями: корейская Малеа Сонним, осетинский Аларды — духи оспы, аккадский Эрра, ганда Каумбули — боги чумы, рус. лихорадки (ср. воплощение эпизоотии — коровью смерть); Б. (порчу) наводят колдуны, ведьмы и др. вредоносные существа (духи мертвых — монг. чотгоры и т. п.).

    В качестве повелителей всех болезней (ср. удмуртскую Кутысъ, ингушскую Уннана, осетинского Рыныбар-дуаг и т. п.) могли выступать противники демиургов в дуалистических мифах (ср. Эрлик, Кулъ-отыр и т. п.), которые считались создателями Б. и смерти: в антропогонических мифах противник демиурга наводит порчу — оплевывает сотворенного человека, демиург выворачивает его наизнанку, отчего болезни оказываются внутри человека.

    Духам Болезней в обряде противостоят знахари, шаманы, жрецы — знатоки заклинаний (заговоров), воспроизводящих космогонические мифы: здоровье человека в заговорах приравнивалось целостности космоса. В мифологии от Болезни избавляют боги (духи) — целители: греч. Асклепий, Панакея и др. инд. Рудра, кит. Сунь сьшяо и др.

    ВЕЛИКАНЫ, ГИГАНТЫ, ИСПОЛИНЫ

    группа антропоморфных существ гигантского размера, относящихся к времени мифическому (в эпических традициях — к героическому времени).

    Великаны рассматриваются носителями определенной мифологической традиции либо как их предки или предки их богов (титаны, турсы), либо как некий враждебный народ (ётуны, абасы).

    Существование Великанов приурочивается к периоду до завершения творения, до установления нынешнего мира и пантеона. В. соотносятся с xuocojh, отсюда их хтонические качества (связь с тартаром титанов и сторуких, с горами — Прометея, Амирани). Победа над Великанами означает победу над хаосом и шаг к установлению кослшеа (ср. мотив расчленения гигантского существа и сотворение мира из его частей, см. Пуруша, Ймир, Паньгу). Мотив гибели В. включает несколько вариантов: Великаны-предки гибнут от руки «своих» богов, В. подобные чудовищам, гибнут от руки культурного героя.

    Но важнейшим вариантом является титаномахия (избиение титанов олимпийскими богами в греческой мифологии, борьба Тора и ётунов в скандинавской, богов с асурами в индийской мифологии и т. д.). Мотив гибели В. соотносится с темой поколений. В строгом мифологическом смысле в категорию В. не входят сказочные или эпические В. типа киклопов в «Одиссее», уаигов в осетинском нартском эпосе, дэвов у грузин. Чертами В. наделяются некоторые злые духи (например, менкв — Великаны-людоеды и оборотни у обских угров).

    В русском былиняом эпосе, где богатырь не является В. (или выступает как В. рядом с человеком и как обычный человек рядом с В. например «Илья и идолище», ср. Святогор, тему встречи нартов с В.), гибель богатырей воспроизводит сюжет гибели В. в мифах (ср. гибель библейских исполинов, нартов, гибель кауравов в битве с пандавами и др.).

    ВЕРХ И НИЗ, верхний и нижний миры

    в мифологической модели мира одно из основных противопоставлений (наряду с правым и левым, мужским и женским, днем и ночью, добром и злом и т. д.), соотносящееся с основными элементами (стихиями) мироздания.

    Нижний земной мир людей противопоставлен небесному миру богов и духов и, уже как верхний мир — преисподней, загробному миру, а также водной стихии, первичному океану, на к-ром покоится земля: так, в мифах айнов божества называются памуй (букв. «тот, кто покрывает»), земля — Канна мосири («верхний мир»), под ней — связанная с водной стихией преисподняя Тейне покла мосири («мокрый подземный мир», ср. Камуй мосири). Для космогонических мифов характерны мотивы поднятия неба над землей (бог леса Тане отрывает отца-небо от матери-земли в полинезийской мифологии) или земли со дна первичного океана (см. Ну ми—Торум, Сатанаил и т. п.). Перемещения из верхнего мира в нижний и наоборот составляют основу многочисленных мифологических мотивов: боги (культурные герои) спускаются на землю по мировому древу (при помощи волшебных животных — коней, птиц — особенно в шаманских мифах).

    Во многих мифологиях мир описывается при посредстве т. н. основного мифа: у американских индейцев (и нек-рых народов Сибири) — миф о разорителе орлиного гнезда, культурном герое, взбирающемся на мировое древо и обретающем культурные блага (огонь) в обмен на жизнь птенцов (ср. в европейской традиции — литов. Лиздейка и т. п.); у индоевропейских народов — миф о громовержце и его хтоническом (змеевидном) противнике (имя к-рого означает «низ», «основу» и т. п.— см. Ахи Будхнъя), к-рого тот преследует с неба громом и молнией (см. Индра, Перун и т. д.). Инверсия свойств верхнего, небесного или земного мира отмечает принадлежность к нижнему, враждебному людям и богам — ср. распространенное представление о загробном мире, в к-ром мертвецы ходят вверх ногами (так же в африканских поверьях перемещаются колдуны); противник демиурга в дуалистических мифах возникает из тени, отражения в воде; оборотень должен перевернуться через голову, чтобы принять человеческий вид и т. п.

    С неба в преисподнюю были низвергнуты, согласно библейской традиции, бесы во главе с Сатаной (таково происхождение и нечистой силы на земле). Соответственно в эсхатологических мифах демоны и мертвецы преисподней восстают против небес и мира людей (ср. Рагнарёк), в день гибели мира верх и низ меняются местами. Переворачивание отношений верха и низа, связанное с мифологизированными персонажами типа карнавала или масленицы, ритуальное моделирование хаоса, карнавальных (ряженых) образов смерти, злых духов и т. п. призвано было во время календарных праздников способствовать упрочению космического порядка.

    в мифологии одна из фундаментальных стихий мироздания, первоначало, исходное состояние всего сущего, эквивалент первобытного хаоса.

    Для многих космогонических мифов характерен мотив подъятия мира (земли) со дна первичного океана (ср. возникновение Атума из Нуна, демиургический акт Мауи, ныряние Эрлика в образе птицы за землей и др.). Водное чудовище может служить противником бога-творца в демиургической битве и одновременно материалом для построения 5шра (см. Тиамат).

    Вода — символ плодородия, зачатия и рождения (ср. Ардвисура Анахита), выступает аналогом материнского лона и чрева, оплодотворяемого яйца мирового (см. Апам Напат), может отождествляться с землей как другим воплощением женского начала (ср. Мокошь, Апи). Распространен мотив священного брака неба как мужского начала с землей или В. (например, Апи и Папай). Но одновременно Вода — плодотворящее мужское семя (ср. Тангароа, Балу, Нун и Наунет, греч. мужские водные божества — Посейдон, Алфхй, оплодотворяющий дождь Рудры и др.). Двоякость функций, андрогинизм В. нередко воплощаются в мотиве супружества водных божеств (Тиамат и Абяу, Океан и Тефида).

    В то же время водная бездна или олицетворяющее ее чудовище — символ опасности или метафора смерти: ср. Апоп, Ёрмунганд, Йамму, водяной; чрево водного чудовища — преисподняя, выход из нее — воскресение (мотив Ионы); ср. мотивы живой и мертвой Воды. Как бездна хаоса В.— зона сопротивления власти демиурга (ср. Левиафан, Вритпра). Наконец, в эсхатологических мифах о потопе В. приносит конец мира.

    в мифологии одна из фундаментальных стихий мироздания. Соотносится с мужским, легким, духовным началом; описывается в виде дыхания, дуновения, ветра.

    Во многих космогонических мифах дуновение, дыхание связаны с принципом жизни, животворящим духом: ср. библейский Дух святой, демиург Пулугу — олицетворение муссона, египетский бог воздуха Шу, породивший небо и землю, Вою — жизненное дыхание-прана, сам порожденный дыханием Пуруши (ср. представление о душе-дыхании), связь Яхве с дуновением, дыханием, Зефир и др.

    Во многих мифологиях дуновение, ветер наделяются магической функцией (ср. например, маруты). Вместе с тем во многих мифологиях ветер, ураган ассоциируются с разрушительными, хаотическими силами (ср. пи-клопы. Вайю, Вата и др. воинственные боги грозы и бури, слав. Здухач и др.).

    ВОЛШЕБСТВО

    магия, колдовство, чародейство, сверхъестественная способность при посредстве ритуала воздействовать на мир и человека.

    В низшей мифологии этой способностью наделялись люди, заключавшие союз с нечистой силой, дьяволом — ведьмы, колдуны, оборотни (см. также венг. Босоркань, литов. Рагана, груз. Кудиани, слав. Волкодлаки и т. п.): заклинаниями (заговорами) и магическими действиями они насылают порчу на людей и скот, губят урожай. В мифах божества, связанные с Волшебством (магией), имеют, как правило, демонический характер — таковы греч. Геката, богиня мрака и чародейства, скандинавский Один — шаман и бог воинского неистовства, Тескатлипока — бог ночи, покровитель колдунов и жрецов у майя и т. л.

    Страницы: Первая | 1 | 2 | 3 | Вперед > | Последняя | Весь текст
    • Как по вашему сказки и мифы это одно и тоже, или разное?